Андре Кукла. Проблема традиционного сознания.

Является ли свободная от ловушек жизнь традиционного сознания счастливой или результативной, зависит от воли случая. Авторитетом может быть и Гитлер или пастор Джим Джонс. Проблема традиционного сознания в том, что оно оставляет человека без защиты перед теми, кто делает нашу жизнь ограниченной и унылой.

Традиционное сознание отдается во власть авторитета без остатка.

Если мы оставляем для себя возможность пересмотреть нашу приверженность авторитету в случае неудачи, то мы просто обманываем себя. Шанс жить по-настоящему традиционно может выпасть в жизни только раз.

И если не повезло — если авторитет оказался своекорыстным, дурным или безумным, то пути назад уже нет.

Для современного же ума, коему адресована эта книга, сознание традиционное уже не является вариантом выбора. Абсолютного авторитета больше нет.

Если мы выключили предписательно-регулирующий режим хотя бы на момент, позволив себе немного свободы, то как мы сумеем снова включить его?

Трудность этой дилеммы заключается в бессознательном допущении. Речь идёт об основной предпосылке, на которой строится вся структура современного сознания.

Мы исходим из того, что импульс — непредписывающий источник действия — неспособен сам вернуть бразды правления регулирующему режиму, не зная, когда это нужно сделать.

Мы заранее полагаем, что только рациональный расчет может показать, когда необходим рациональный расчет. Если это допущение верно, то нам действительно придётся активизировать свой предписывающий аппарат, стремясь всегда держать ситуацию под контролем.

А какой стала бы жизнь, если бы это допущение оказалось ложным? Это означало бы, что позыв планировать, рассчитывать и предписывать возникает импульсивно — как голод или жажда, — когда ситуация того требует.

Это также значило бы, что мы можем прекратить планировать и предписывать, когда необходимость в этих действиях отпадает, потому что знали бы, что спонтанно переключимся на этот режим снова, когда это станет полезным.

Предписания заняли бы свое место наряду с прочими действиями, перестав быть изначальным основанием этих действий. Мы стали бы просто жить, а иногда и планировать, рассчитывать и предписывать.

Мы избавились бы от ментальных ловушек. Современное сознание уступило бы место сознанию освобожденному.

Способен ли импульс вынести такое бремя ответственности?

Когда импульс уже правит, может ли он вернуть бразды правления предписательно-регулирующему режиму по собственной инициативе?

Способен ли он сделать это должным образом, то есть способен ли он выделить ситуацию, когда необходимы предписания?

Первый вопрос несложен. Он сводится к тому, можем ли мы импульсивно начать рассчитывать и предписывать — или же расчеты и предписания всегда должны вытекать из предшествующих расчетов и предписаний.

Но уже в том факте, что практически все мы хотя бы иногда импульсивны, содержится ответ на этот вопрос.

Если в один момент мы импульсивны, а в следующий — подчиняемся предписаниям, это может означать только то, что предписания возникли из импульсивности. Приступать к принятию обоснованных решений нельзя в результате обоснованного решения!

Но можно ли рассчитывать на то, что спонтанный выбор рациональности произойдет именно тогда, когда в этом появится необходимость? Не всегда.

Без излишних размышлений мы позволили невыносимому зануде завладеть нашим вниманием, и теперь он годами навязывает нам свое общество. Если бы наш предписывающий аппарат был на ходу, мы смогли бы предвидеть такое развитие событий и предписать себе более сдержанное отношение к собеседнику.

Но ведь мы совершаем ошибки и при работе в предписательной модели.

Да и наши расчеты нередко базируются на ошибочной или недостаточно полной информации. И мы не можем оценить относительную эффективность импульсивности и регулятивности, сравнивая суммы результатов их действия — жизнь слишком сложна для этого.

Тем не менее, можно доказать, что нет никаких преимуществ в сохранении рабочего режима предписывающей машины всё время.

Планирование, расчеты и предписания могут функционировать только на основе определенных посылок. Мы взвешиваем вероятные исходы способов поведения и выбираем тот, который нам представляется наилучшим. Но почему один исход лучше другого?

Почему мы предпочитаем не иметь отношений с кем-то, а не поддерживать скучное общение (или наоборот)? Возможно, исходя из общего принципа, например: «Делай то, что доставляет тебе наибольшее удовольствие» или «Делай то, что лучше для других».

Но откуда, в свою очередь, берутся эти общие принципы? Возможно, из ещё более обобщенных принципов. Однако рано или поздно цепь рациональных объяснений должна остановиться на принципе или ценности, которые с точки зрения здравого смысла просто даны.

Цепочка рассуждений в предписательной схеме не может начинаться с нуля. Следовательно, моменты, с которых она начинается, — наши самые фундаментальные принципы и ценности — должны иметь своим истоком импульс. Мы выработали и приняли их спонтанно, иррационально. Иного способа начать мыслить просто нет.

Становится очевидным, что стратегия современного сознания лишена смысла.

Мы полагаемся на предписания, потому что не верим в способности импульса. Тем не менее импульс лежит в самом основании всей нашей предписательной активности. Каждый план, каждый расчет, каждое рациональное решение начинается с посылок, данных нами импульсом.

Следовательно, наша вера в рациональность предполагает ещё более фундаментальную веру в импульсивность.

Если диктат импульса доверия не вызывает, то тем более нельзя доверять результатам рациональных размышлений. А если мы доверяем рациональности, то мы обязаны доверять импульсу, породившему её.

В любом случае стратегия современного сознания не даёт никаких преимуществ. Её единственный плод — ментальная измотанность.

Это не значит, что размышлять или предписывать нежелательно всегда. Скорее следует сделать вывод, что возникновение размышления и предписания стоит оставить в компетенции импульса, который запустит их тогда, когда они нужны, как это происходит с дыханием и морганием.

А значит, мы можем выключать предписательный аппарат без всякого страха. Мы не рухнем в ближайшую пропасть сразу же, как только это сделаем.

Конечно, абсолютной безопасности гарантировать не может никто. Но привычка постоянно «контролировать ситуацию» — причем каждую ситуацию — вынуждает нас работать без отдыха, не давая при этом никаких выгод. Иными словами, — ведёт в ментальную западню.

Так что же делать? Мы уже видели, что любая попытка спорить с собой, командовать, оскорблять или убеждать себя отказаться от бесполезной ментальной работы из одной ловушки неизбежно ведёт нас в другую западню.

Ведь задача по выключению предписательного аппарата не может быть решена с помощью его постоянной работы!

Та же дилемма стоит перед человеком, страдающим от бессонницы и изо всех сил пытающимся заснуть. Чем больше сил он к этому прилагает, тем дальше оказывается от желанной цели.

И сон, и освобождённое сознание достижимы только при выключении предписательной активности.

Сон всегда в определенной степени освобождение — победа импульса над контролем. Более детальный анализ способов повлиять на чувственно известный нам переход от бодрствования ко сну подскажет ответы и на интересующие нас здесь вопросы.

С засыпанием нет проблем, если мы уверены, что нам вообще ничего с этим не нужно делать. Мы просто спокойно ложимся в постель, уверенные в том, что сон придет, когда наше тело в нём будет нуждаться.

Если мы пытаемся вызвать сон собственными усилиями, то только отодвигаем момент засыпания из-за ментального напряжения, создаваемого нашей активностью. Но если мы верим в свой организм, то цель достигается вообще без всяких усилий. Наша вера — это самооправдывающийся прогноз.

Точно так же в освобождённом состоянии сознания рациональный и предписывающий аппарат полностью доверяется импульсивному аппарату.

Рациональность элегантно исчезает с умиротворенным сознанием того, что, когда её услуга будет необходима, её непременно позовут.

Такая вера, конечно же, есть нечто большее, чем просто интеллектуальное убеждение. На самом деле мы исходим из того, что в желательности высвобождения мы уже убеждены.

Мы хотим отпустить вожжи, мы пытаемся предписать действия, которые позволят нам это сделать, но тут оказывается, что этот маневр представляет собой лишь утонченный вариант всё той же подвешенности.

В проблеме с бессонницей существует четкая параллель этой ситуации. Сейчас мы похожи на человека, который уже понял, что сам не даёт себе спать всей этой борьбой с собой самим.

Он знает, что сон придёт, как только он перестанет хлопотать о том, чтобы сон пришёл. И он изо всех сил начинает пытаться прекратить заботиться. А что же ещё ему делать?

Что касается сна, то он рано или поздно приходит даже к самым отчаявшимся. Но приходит довольно интересным образом. Страдающий бессонницей сражается — как всегда, безуспешно — за то, чтобы уснуть, пока наконец не сдается, обессиленный и отчаявшийся.

Так вот, именно в этот момент, именно потому, что человек сдался, он и засыпает. Тот же самый процесс

может провести нас от современного сознания к сознанию освобожденному.

Мы можем вести целенаправленную борьбу за освобождение до самого конца — до нашего горького поражения. Такая парадоксальная зацикленность на состоянии расслабления неизбежно обречена на неудачу.

Однако в конечном итоге она оказывается не совсем бесполезной. Если мы сражаемся изо всех сил, применяя одну за другой все уловки нашего рационального предписательного аппарата, мы можем со временем достичь столь глубокого уровня отчаяния, что просто бросим любые попытки вытащить себя за собственные волосы.

Тогда-то, наконец, мы получаем желаемый результат, потому что как только мы прекращаем предписывать, административная пустота тут же заполняется импульсом. Такой переход может потребовать времени.

«Если дурак упорствует в своей глупости, то поумнеет непременно», — писал Уильям Блейк.

Недостаток такого «дурацкого» пути к освобождению состоит в том, что все мы — живучие и полные надежд существа. Тяжелые испытания— непоправимый провал всех наших планов и мечтаний — могут, если не раздавят нас окончательно, принести нам освобождение. Но и целой жизни обыденных неудач и неудовольствий обычно не хватает на то, чтобы заставить нас уступить.

Мы готовы дать шанс импульсу в нашей жизни. Но поскольку мы ещё не освобождены, то не можем позволить себе отпустить вожжи — даже разок, попытки ради.

Мы вознамерились бежать из тюрьмы современного сознания.

Но, поскольку мы в тюрьме, наши действия должны следовать каким-то предписаниям. Мы должны контролировать ситуацию. Иначе как мы вообще узнаем, работает ли наше новое освобождённое сознание?

Выход из дилеммы требует тонкого маневра рационального сознания. Фокус в том, чтобы принять регулятивную тактику, результаты которой идентичны диктату импульса.

Конкретный пример поможет прояснить эту идею. Наилучший вариант заключается в тренировке внимания. Мы просто начинаем с максимальным вниманием относиться ко всему, что делаем.

Во время прогулки мы стараемся осознавать каждый шаг; во время еды следим за движениями ножа и вилки, а когда мы сердимся или чем-то расстроены, то внимательно наблюдаем за собой в состояниях гнева или огорчения.

Так полностью удовлетворяется маниакальная потребность нашего предписательного аппарата следовать строго определенной линии поведения. Мы постоянно преследуем ясно обозначенную цель: быть предельно внимательными. Но эта цель не определяет содержания наших действий.

Тактика абсолютного внимания совместима с любыми нашими действиями!

Пока предписательный аппарат спокойно занимается проведением политики повышенного внимания в жизнь, импульс берёт правление в свои руки — по умолчанию.

Здесь, как и в случае освобождения через отчаяние, может иметь место промежуточный период относительной пассивности, когда мы просто не будем знать, чему уделять внимание. В конце концов, предписанный образ действий не конкретизирует характер действий.

Постоянное внимание к происходящему не мешает нам удовлетворить свои естественные потребности. Но можем ли мы при этом вести полнокровную, производительную и творческую жизнь? Если мы собираемся постоянно следить за собой?

Наш личный эксперимент позволит нам самим ответить на эти вопросы. Удовлетворяя ощущаемый в данный момент настоятельный позыв следовать определенной линии поведения, практика акцентированного внимания позволяет нам попробовать, что значит жить, повинуясь импульсам.

Если всё идёт хорошо, то мы из этого непосредственного опыта узнаем, что всё может развиваться само собой. Когда мы голодны, мы будем есть, а когда нам понадобится делать расчеты и строить планы, можно призвать предписательный аппарат.

Так мы обретём веру, необходимую для того, чтобы совершить переход к состоянию освобождённого сознания. Когда же этот переход свершится, мы можем свернуть и эксперимент по неослабному вниманию. В конце концов, это всего лишь костыль.

Вера, необходимая для освобождения, не имеет ничего общего с произвольно выбранным убеждением. Переступить пределы современного сознания возможно, только позволив ему неуклонно прорубаться к его собственной глубинной сущности.

Наивная псевдовера в позитивную направленность внутренних импульсов или внешних спасителей не сделает нас свободными. Приемлема только та вера, которая способна выдержать самое тщательное исследование, проведенное с абсолютной интеллектуальной честностью.

Может быть, для нас нет спасения. Может быть, хрупкий островок порядка и контроля, завоёванный нашей рациональностью, и есть наше единственное убежище.

Может быть, жизнь абсурдна в принципе. Традиционный ум может достичь освобождения, не задаваясь подобными вопросами. Но преступить пределы современного сознания возможно, только переплыв море нигилизма.

Не надо утешать себя надеждами и ложью. Посвятим себя целиком и без остатка поиску истины, куда бы этот поиск нас ни привёл.

Для рационального ума, которому и адресована эта книга, высшего авторитета, чем истина, нет.

Андре Кукла «Ментальные ловушки»

Андре Кукла. Проблема традиционного сознания.: 1 комментарий

  1. Уведомление: Экхарт Толле "Новая Земля". Эготипический ум. - lit-brains

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *